«Жил на свете рыцарь бедный…», или Недобитый романтик

19.04.2018

Темный зал. Неяркий луч высвечивает больничную каталку с неподвижно лежащим на ней человеком. Он мертв или под наркозом? Открываются двери, но вместо опоздавших зрителей в зал заходят люди в медицинской униформе. Они оживленно что-то обсуждают, разглядывая томографический снимок мозга…

Режиссер Александр Будковский перенес действие и героя хрестоматийного романа испанского классика Сервантеса в психиатрическую лечебницу, предложив зрителям свою трактовку старой истории о нелепом и трогательном мечтателе-одиночке. Прием рискованный… Но премьеру коллектива ДИ «Нефтяник» — театра «Два с половиной» — сургутяне приняли тепло. И, судя по всему, поняли как надо. Никто не покинул зал посреди спектакля ни на первом, ни на втором показе.

Главное достоинство сургутского «Дон Кихота», — помимо удачного режиссерского хода — это, без сомнения, игра актеров. Темой тотальной игры, лицедейства, ролей на сцене и в жизни пронизана вся постановка. Сценическая условность идет на пользу общему целому, позволяя легко вычленить самую суть. Удачно подобранное музыкальное оформление — композиции Сергея Бабкина и группы 5’nizza, — не только создает нужный настрой, но и помогает смягчить самые напряженные моменты.

«Дон Кихот» режиссера Будковского изобилует комическими моментами. Чего только стоят сцена с бумажным шлемом и приготовление чудодейственного бальзама — целый ритуал, разыгрываемый медперсоналом для пациента с преувеличенной шутовской серьезностью. Но клоунаду тут же сменяют пронзительные признания, серьезные высказывания и трепетные заветы. Такие переходы нисколько не резки, а органичны и убедительны. Вывод напрашивается один: по прошествии веков сатира Сервантеса превратилась в трагифарс.

Врач (Андрей Конышев) проводит эксперимент, дав волю фантазиям пациента и всячески подыгрывая ему. Картонные декорации выстраивают санитары, утку больной с детской изобретательной непосредственностью превращает в шлем, а для вхождения в образ всем достаточно одной детали — жилетов поверх больничных рубашек. Психиатр берет на себя роль Санчо Пансы, умело надевая маску рубахи-парня. Артисту Конышеву досталась сложная задача: не просто перевоплотиться в оруженосца, а явить зрителю игру «в квадрате». В дуэте с Никитой Француковым Андрей не теряется в тени, но и не перетягивает внимание на себя. Актерский тандем слажен и гармоничен. Это не пресловутое единство противоположностей, а нечто совсем другое… Более сложное, что ли. Может, это и есть результат актерского доверия к партнеру по сцене? Андрей Конышев последовательно показывает происходящие с его героем перемены. В начале спектакля доктором движет сухой профессиональный интерес, и даже в образе верного оруженосца он остается собой. Та страсть, с которой он добивается от заигравшегося «рыцаря» секрета чудо-бальзама, характеризует вовсе не Санчо, а его самого: доктор играет, да не заигрывается, о своей истинной цели не забывает, а пациент для него — прежде всего средство, шанс открыть способ лечения шизофрении. Но в финале доктор-Санчо меняется, прорываясь к подлинному состраданию и прозрению.

Отдельно стоит отметить актерскую работу Дениса Севрюгина, полностью подтвердившую правило «не бывает мелких ролей». Дениса можно безо всякого преувеличения назвать королем эпизода! Артист Севрюгин играет санитара с тонким юмором и очень выразительно. Он вызвал овацию единственной репликой: «Спасите нас небеса!»

Дон Кихот Никиты Францукова — это обаятельный безумец, так искренне верящий в свое предназначение, что зритель начинает верить вместе с ним. Герой все время балансирует на грани сумасшествия и провидческого транса, представая то эталонным пациентом палаты № 6, то — ни много ни мало — пророком. Его безумие выглядит не столько пугающей патологией, сколько эгоизмом капризного, избалованного, упрямого дитяти. Дон Кихот ведет интеллектуальные дуэли с окружающими, и ничто не может заставить его свернуть со своего пути. Кроме смерти. В минуты просветления он возвышается прямо-таки до уровня героя трагического, Гамлета. Любые идеалисты опасны и эгоистичны? Кто видит мир в более искаженном свете: Дон Кихот или Альдонса, усмотревшая издевку в искреннем восхищении? На эти вопросы должен ответить сам зритель.

Нехотя и только ради возлюбленного-доктора включается в игру-эксперимент медсестра (Татьяна Гулеватая). Она превращается в грубоватую, бойкую, по-крестьянски сметливую Альдонсу и с упоением горланит дворовой романс. В актерской интерпретации Татьяны героиня предстает не лишенной воображения и мечтательности кабатчицей. Диалог пациента-Дон Кихота и медсестры-Дульсинеи — это столкновение правды прекраснодушного, но оторванного от реальности идеалиста и сермяжной правды обывателя, уставшего быть вечной разменной монетой в играх всевозможных политиков-аристократов-идеологов. Смешное и страшное, великое и нелепое переплетаются настолько тесно, что уже невозможно отделить одно от другого. Поиск истины бесконечен, поэтому заведомо обречен?.. Вопрос повисает в воздухе, вызывает смятение мыслей и чувств.

Но Александр Будковский умеет со вкусом сочетать, казалось бы, несочетаемые вещи. Этот пронзительный трагифарс о вечном оставляет скорее светлое, чем тягостное послевкусие. Не только потому, что надрыв финальной сцены смягчается быстрым выходом актеров на поклон под песню Сергея Бабкина «Мотор». Да, мы в театре, все не по-настоящему. Об этом нам напомнили снова. Дело скорее в том, что режиссер и актеры создавали спектакль с добрыми чувствами. Как поется в песне группы «Пикник»:

«Только нету печали,
Прочь сомнения, прочь —
Недобитый романтик
Отправляется в ночь…»